Статистика денежных переводов, опубликованная Национальным банком по итогам второго квартала 2026 года, на первый взгляд выглядит почти успокаивающе. В Беларусь через международные системы денежных переводов поступило $42 млн, а отправлено за границу $33,672 млн. То есть страна все еще получила больше, чем из нее ушло. Формально можно даже написать, что входящий поток превышает исходящий почти на четверть, и на этом поставить точку. Но если сравнить эти показатели с прошлым годом и посмотреть не только на общие суммы, но и на размер одной операции, получается совсем другая картина. За год поступления в Беларусь увеличились всего примерно на 2,2% — с $41,084 млн до $42 млн. А отправления из Беларуси выросли сразу на 27,9% — с $26,327 млн до $33,672 млн. Иными словами, входящий поток почти стоит на месте, тогда как исходящий продолжает быстро приближаться к нему.
Особенно хорошо перемену видно через сальдо. Во втором квартале 2025 года Беларусь получила через эти системы на $14,757 млн больше, чем отправила: $41,084 млн минус $26,327 млн. Год спустя этот запас сократился до $8,328 млн. Получается, что всего за год чистый приток денег через рассматриваемый канал уменьшился на 43,6%. Беларусь пока остается в плюсе, однако сам этот плюс стремительно тает. Причем речь идет не о квартальной случайности: за весь 2025 год из Беларуси через международные системы было отправлено $105,9 млн против $75,6 млн годом ранее — рост составил около 40%. В первом полугодии 2026 года исходящие переводы достигли уже $60,18 млн против $48,61 млн годом ранее, то есть прибавили еще примерно 23,8%.
Переводов больше не стало. Зато каждый из них стал значительно более весомым
Именно здесь начинается наиболее интересная часть статистики. Средняя сумма одного перевода из Беларуси во втором квартале выросла с $671,26 до $864,4 — почти на 29%. При этом простое деление общей суммы переводов на средний размер операции показывает неожиданную вещь: количество исходящих переводов практически не увеличилось. В апреле—июне 2025 года получается около 39,2 тыс. операций, а за тот же период 2026 года — около 39 тыс. То есть число операций даже символически уменьшилось примерно на 0,7%, тогда как денег по ним ушло почти на 28% больше. Это уже не история о том, что значительно больше беларусов внезапно начали пользоваться переводами за границу. Скорее, существующие отправители стали переводить значительно более крупные суммы.
Если посмотреть на первое полугодие целиком, тенденция становится еще отчетливее. По расчету на основании опубликованных Нацбанком сумм и среднего размера операции, количество исходящих переводов за первые шесть месяцев 2026 года составило примерно 75,2 тыс. против 77,3 тыс. годом ранее — то есть уменьшилось приблизительно на 2,7%. А сумма выросла на 23,8%. Иными словами, деньги концентрируются во все более крупных операциях. Это один из главных вопросов, который статистика Нацбанка оставляет без ответа: почему практически то же или даже меньшее количество операций начало выводить из Беларуси на четверть больше денег? Что изменилось в поведении этих отправителей? Стали ли семьи больше содержать родственников за границей? Начали ли они переводить накопления? Речь идет о платежах за учебу, аренду, медицину, обслуживание кредитов, покупку автомобилей или недвижимости? Или внутри одной и той же группы граждан постепенно увеличивается доля денег, которую они предпочитают держать уже не в Беларуси?
Есть любопытная деталь и с обратной стороны. Средний перевод в Беларусь вырос с $542,84 до $602, то есть примерно на 10,9%, однако расчетное количество входящих операций снизилось примерно с 75,7 тыс. до 69,8 тыс., почти на 8%. Поэтому увеличение поступлений на 2,2% произошло вовсе не потому, что поток переводов в Беларусь расширяется. Переводов стало заметно меньше, просто каждый из них в среднем оказался крупнее. Получается своеобразное сжатие обоих потоков по числу операций при одновременной концентрации все больших денег в каждой отдельной операции. И исходящий поток в этом процессе меняется гораздо быстрее входящего.
Вопросы, на которые Нацбанк не дает ответа
И здесь к Нацбанку возникает целая серия совершенно естественных вопросов. Почему регулятор публикует общую сумму и средний чек, но не дает распределения переводов по странам? Почему невозможно узнать, какая часть $33,7 млн ушла в Польшу, какая — в Россию, Литву, Германию, Грузию или другие государства? Как изменилось это распределение по сравнению с 2019, 2021, 2024 и 2025 годами? Какие страны сейчас дают наиболее быстрый прирост? Сколько денег приходится на переводы до $500, от $500 до $1 тыс., от $1 тыс. до $5 тыс. и более крупные операции? Насколько выросла доля переводов на несколько тысяч долларов? Отправляют ли деньги одни и те же люди регулярно? Какая часть операций идет родственникам, какая — самим себе или связанным лицам? Какова доля переводов, которые можно связать с расходами на проживание и учебу за рубежом, а какая имеет признаки перемещения накоплений?
Самый неудобный вопрос — почему нельзя увидеть географию. Она могла бы превратить сухую банковскую статистику в довольно подробную карту последствий белорусской эмиграции. Если окажется, что главным драйвером роста стали, например, Польша и Литва, а затем Германия и другие страны ЕС, совершенно иначе будет выглядеть сама природа этих $33,7 млн. Это уже будет не абстрактное «население переводит деньги за границу», а финансовый след сформировавшихся за последние годы зарубежных центров жизни беларусов. Международный центр по развитию миграционной политики отмечал, что после 2020 года основными европейскими направлениями белорусской эмиграции стали Польша и Литва; по данным Евростата, уже на конец 2023 года действующие разрешения на проживание имели более 306 тыс. граждан Беларуси в Польше, более 63 тыс. в Литве и свыше 23 тыс. в Германии.
Конечно, из этого нельзя механически получить географию денежных переводов 2026 года. Но если попытаться выдвинуть рабочую гипотезу до тех пор, пока Нацбанк не покажет реальные данные, Польша почти наверняка должна находиться среди крупнейших направлений — из-за размера белорусской диаспоры, трудовой миграции, семейных связей и уже сформированного слоя собственников недвижимости. Далее, вероятно, следует ожидать значительной роли России и Литвы, хотя структура переводов в Россию может сильно отличаться из-за тесной интеграции платежной инфраструктуры и санкционных изменений последних лет. Затем логично ожидать Германию, а в более широком втором эшелоне — Чехию, Латвию, Италию, Испанию, Грузию и другие страны, где после 2020–2022 годов сформировались заметные белорусские сообщества. Это именно гипотеза, а не статистический факт. И как раз поэтому публикация реальной географии Нацбанком была бы настолько ценной.
Можно задать вопрос еще более четко: если география переводов безобидна, почему бы ее не опубликовать? Если рост распределен равномерно между десятками стран и объясняется обычными бытовыми расходами, эти данные скорее сняли бы подозрения. Но если выяснится, что значительная часть дополнительного потока концентрируется в государствах, куда после 2020 года уехали десятки и сотни тысяч беларусов, цифры станут политически намного чувствительнее. Они будут косвенно показывать не просто масштаб эмиграции как количества уехавших людей, а следующий этап процесса — перемещение вслед за людьми семейных денег, накоплений и активов. Именно этого в опубликованной таблице сейчас увидеть невозможно.
Два противоположных движения денег внутри одной страны
Ситуация становится еще парадоксальнее, если сопоставить денежные переводы с другой статистикой самого Нацбанка. В январе—июле 2026 года физические лица в Беларуси продали иностранной валюты на $1,336 млрд больше, чем купили. Только в июле чистая продажа составила $213,8 млн. Одновременно беларусы активно несут деньги на рублевые депозиты: на 1 августа срочные вклады населения в национальной валюте достигли 18,4 млрд рублей и с начала года увеличились на 21,2%. Их доля во всех срочных депозитах физлиц выросла до 72,8% против 63% годом ранее. Средняя величина срочных рублевых депозитов физических лиц в годовом выражении увеличилась более чем на 40%.
Получаются две внешне противоречащие стратегии. Одна часть населения продает валюту, остается внутри белорусской финансовой системы и пытается заработать на достаточно высокой доходности рублевых инструментов. В июне средняя ставка по новым срочным рублевым вкладам населения составляла около 10,8% годовых, а по длинным безотзывным депозитам свыше трех лет — около 14,4%. Другая часть граждан или семей увеличивает суммы, отправляемые за пределы страны. Она может тратить их на жизнь родственников, но может также постепенно переносить туда центр своих сбережений и имущества.
Было бы соблазнительно назвать первую группу «оптимистами», которые верят властям и рублю, а вторую — «реалистами», которые стараются вынести капитал подальше от белорусских рисков. Однако финансовое поведение сложнее политического голосования. Рублевый депозит — не бюллетень на выборах. Даже человек, крайне скептически оценивающий политическое будущее Беларуси, может на несколько месяцев положить часть денег под высокий процент, если считает вероятность резкой девальвации пока невысокой. И наоборот, вполне лояльный власти человек может покупать квартиру ребенку в Польше или держать часть накоплений в евро. Поэтому точнее говорить о двух моделях отношения к риску. Первая принимает белорусский валютный и юрисдикционный риск ради высокой текущей доходности. Вторая готова отказаться от части доходности и понести расходы на перевод денег ради географической и юридической диверсификации.
Причем один и тот же человек может одновременно принадлежать к обеим группам: держать текущие накопления в рублевом банке под 10–14% и параллельно ежемесячно перечислять деньги семье на ипотеку в Польше. Именно поэтому статистика рублевых депозитов не опровергает рост внешнего денежного потока. Она скорее показывает постепенное расслоение финансовых стратегий населения.
Недвижимость может быть одной из разгадок
Рост среднего исходящего перевода почти до $900 сам по себе еще не говорит о приобретении недвижимости: квартиру невозможно купить переводами по $864. Но зарубежная недвижимость создает постоянную потребность в более крупных трансграничных платежах — первоначальном взносе, обслуживании кредита, ремонте, налогах, переводах членам семьи. А если собственность уже приобретена, у владельца возникает рациональная причина регулярно направлять туда свободные деньги. Теперь это не просто «деньги за границей», а средства, которые обслуживают конкретный актив и семейную стратегию.
И здесь польская статистика выглядит особенно любопытно. В 2025 году граждане Беларуси приобрели в Польше более 2,7 тыс. квартир общей площадью почти 192 тыс. квадратных метров. По данным польского МВД, беларусы стали второй после украинцев группой иностранных покупателей, а по сравнению с 2019 годом масштаб приобретений вырос более чем в семь раз. Даже эти цифры нельзя автоматически связывать с переводами из Беларуси: значительная часть покупателей давно живет, работает и получает доход в Польше, а в 2025 году число приобретенных ими квартир даже несколько снизилось относительно рекордного 2024-го. Но статистика прекрасно показывает другое — у десятков тысяч белорусских семей за пределами страны уже возникли материальные активы, которые требуют денег и постепенно перетягивают центр финансовых интересов семьи наружу.
На этом фоне интересен белорусский рынок жилья. В Минске квартиры продолжают дорожать, но число сделок уже не выглядит столь динамичным. В июле 2026 года количество продаж было ниже июньского, тогда как фактическая стоимость квадратного метра оставалась примерно на 27% выше уровня годичной давности. Другие обзоры также фиксируют меньшую активность по сравнению с отдельными периодами 2025 года при продолжающемся росте цен. Получается непривычная ситуация: свободных денег у населения явно не стало меньше — депозиты растут, валюту граждане продают, доходы позволяют поддерживать высокие цены, — но превращать все новые накопления именно в белорусскую недвижимость готовы далеко не все.
Одной из причин может быть простая экономика. После сильного роста цен квартира в Минске становится менее очевидной инвестицией: вход дорогой, доходность от аренды ограничена, а дальнейший потенциал роста не бесконечен. Но существует и другой фактор — долгосрочный страновой риск. Недвижимость отличается от депозита тем, что ее невозможно за день перевести в другую юрисдикцию. Покупая квартиру, человек фактически делает ставку на страну на десять, двадцать или тридцать лет вперед. Беларусь при этом находится рядом с крупнейшей европейской войной со времен Второй мировой, тесно интегрирована с Россией в военной сфере и продолжает находиться под санкционным давлением в связи со своей ролью в российской агрессии против Украины. В июле 2026 года Евросоюз вновь расширил соответствующие санкционные меры, а международные наблюдатели продолжают фиксировать высокую военную напряженность вокруг Беларуси.
Для долгосрочного частного инвестора это не означает неизбежной катастрофы. Но это означает дополнительную премию за риск. Квартира в Польше, Германии или Литве может выглядеть дороже и приносить меньшую текущую доходность, но инвестор покупает вместе с ней другую правовую систему, доступ к европейскому рынку, возможность использовать недвижимость детьми и относительную геополитическую дистанцию от российско-украинской войны. Именно поэтому часть беларусов может предпочитать не максимальную доходность капитала, а максимальную защищенность самого капитала.
$33,7 млн — вероятно, лишь маленькая видимая часть процесса
Здесь особенно важно не подменять понятия. Статистика международных систем денежных переводов не равна общему объему вывода капитала из Беларуси. Она не включает автоматически все банковские трансграничные операции, расчеты по зарубежным счетам, перемещение наличности, покупку активов через уже находящиеся за рубежом средства и криптовалютные операции. Поэтому называть все $33,7 млн «бегством капитала» в строгом макроэкономическом смысле было бы неверно. Часть денег наверняка представляет собой обычные текущие трансферты между родственниками.
Но именно ограниченность статистики делает происходящее еще интереснее. Если один сравнительно узкий канал показывает почти 28-процентный годовой рост исходящего потока, возникает вопрос, что происходит в остальных каналах. Насколько увеличились переводы между собственными банковскими счетами? Сколько наличной валюты физические лица вывозят через границу? Как изменились покупки криптовалют? Какую сумму беларусы инвестируют в недвижимость, компании, брокерские счета и другие активы за рубежом? Какая часть денег вообще покидает белорусскую финансовую систему еще до того, как становится видна в подобных таблицах?
С наличностью Нацбанк, конечно, не находится в полном информационном вакууме: крупные суммы при пересечении таможенной границы подлежат декларированию. Но это другая статистическая система, она не превращает опубликованные $33,7 млн в полный счет движения денег населения. Мелкие суммы, неоднократные поездки, перемещения внутри различных юрисдикций и средства, уже однажды оказавшиеся за границей, создают гораздо менее прозрачную картину. С криптовалютами ситуация еще сложнее. Беларусь в 2026 году, наоборот, расширяет регулирование отрасли и вводит отдельные требования для криптобанков, поэтому утверждать, что государство «вообще не видит крипту», неправильно. Но перевод цифрового актива с одного частного кошелька на другой точно не появляется в таблице международных денежных переводов как банковская операция на $864.
Именно поэтому опубликованную статистику правильнее воспринимать не как полный размер утечки, а как датчик. Пока он показывает сравнительно небольшую сумму, но направление стрелки вызывает вопросы. Это не удар, способный завтра обрушить белорусский рубль. Скорее тот самый червь, который может долго и почти незаметно точить внутреннюю финансовую базу, если за одним индикатором действительно скрывается более широкий процесс переноса частных активов наружу.
Когда исчезнет положительное сальдо
Можно провести простой мысленный эксперимент. Во втором квартале 2026 года в Беларусь поступило $42 млн, а ушло $33,672 млн. Если в следующем году входящие переводы опять увеличатся примерно на нынешние 2,2%, а исходящие сохранят рост 27,9%, то во втором квартале 2027 года поступления составят около $42,9 млн, а отправления — около $43,1 млн. То есть положительное сальдо исчезнет уже через год.
Это не экономический прогноз, а механическая экстраполяция нынешних темпов, но она хорошо показывает скорость сближения двух потоков. Если исходящие переводы вдруг начнут расти не на 28%, а на 40% в год, при прежней динамике поступлений получится примерно $47,1 млн отправлений против $42,9 млн поступлений. При росте на 50% — уже около $50,5 млн. Тогда канал, который еще недавно давал Беларуси устойчивый чистый приток денег, сам превратится в источник чистого оттока.
Для валютного рынка сами по себе дополнительные несколько десятков миллионов долларов не являются критической величиной. Обороты внутреннего валютного рынка измеряются миллиардами: только население за январь—июль 2026 года купило иностранной валюты почти на $8 млрд и продало более чем на $9 млрд. Поэтому утверждение, что именно международные переводы способны обвалить рубль, было бы очевидным преувеличением.
Риск возникает в другом случае — если международные переводы окажутся одним проявлением значительно более крупной тенденции. Допустим, одновременно начинает расти покупка валюты, уменьшается предложение валюты населением, замедляется прирост рублевых депозитов, увеличиваются банковские переводы за рубеж, покупки зарубежной недвижимости, криптовалют и вывоз наличности. Тогда отдельные десятки миллионов складываются уже в миллиардные изменения поведения населения. И вот тогда давление становится системным: увеличивается спрос на иностранную валюту, уменьшается внутренний ресурс банков, повышается стоимость привлечения денег, сокращается база для кредитования бизнеса и населения. Нацбанку приходится выбирать между более высокой доходностью рублевых инструментов, использованием резервов, ужесточением денежной политики и допущением более слабого курса.
Ослабление рубля затем начинает работать как ускоритель. Люди, которые прежде спокойно держали деньги под высокий процент, замечают рост валюты и начинают пересчитывать реальную доходность вкладов. Если ожидание дальнейшей девальвации превышает процент по депозиту, преимущество рублевого инструмента быстро исчезает. Возникает классический отрицательный круг: вывод денег усиливает валютный спрос, ослабление валюты увеличивает желание выводить деньги, а для остановки процесса приходится повышать доходность внутренних активов или вводить ограничения.
Что в такой ситуации могут сделать власти
У финансовых властей есть два принципиально разных способа удерживать деньги внутри страны. Первый — сделать Беларусь местом, где капиталу выгодно и безопасно оставаться добровольно. Высокие реальные ставки по депозитам, предсказуемая инфляция, стабильный валютный рынок, доступные государственные и корпоративные облигации, понятные инвестиционные инструменты, защита собственности и уверенность в правилах игры способны удерживать капитал гораздо эффективнее любого запрета. И часть этой политики уже видна: Нацбанк открыто заявляет, что хочет, чтобы объем депозитов населения увеличивался быстрее доходов, и поддерживает привлекательность долгосрочных рублевых сбережений.
Но существует и второй путь — административный. Можно усиливать контроль за переводами, требовать дополнительные подтверждения происхождения и назначения средств, ограничивать отдельные каналы, ужесточать контроль за криптовалютными операциями и наличностью, вводить новые требования к трансграничным платежам. Для государства это кажется более быстрым решением: вместо того чтобы убеждать владельца капитала, что деньги безопасно держать дома, можно повысить стоимость и сложность их перемещения наружу.
Проблема в том, что запретительные меры лечат статистику быстрее, чем причину. Если человек уже решил, что часть капитала должна находиться в другой юрисдикции, запрет банковского перевода не обязательно заставит его купить облигации белорусского предприятия или квартиру в Минске. Он скорее будет искать другой способ — наличные, зарубежный счет родственника, покупку имущества напрямую, криптовалюту или постепенный вывод небольшими частями. Более того, само появление жестких ограничений может быть воспринято как подтверждение того, что власти опасаются движения капитала. И тогда граждане, которые еще вчера ничего не собирались выводить, начинают делать это превентивно.
Поэтому главный вопрос на ближайшие годы не в том, сможет ли государство технически затруднить отток денег. Скорее — сумеет ли оно создать причины, по которым сами владельцы капитала захотят оставить его работать в Беларуси. Высокая ставка по рублевому депозиту способна решить эту задачу на год. Уверенность в валюте — на несколько лет. А решение купить квартиру, открыть бизнес или оставить основные семейные накопления внутри страны требует доверия уже на десятилетия.
И именно здесь статистика второго квартала 2026 года выглядит важнее своих относительно небольших абсолютных сумм. За границу пока уходит не так много денег, чтобы это само по себе представляло угрозу финансовой стабильности. Но поток растет почти на 28% за год, тогда как поступления увеличиваются всего на 2%. Количество исходящих операций не растет — растет их размер. Положительное сальдо за год сократилось почти вдвое. Одновременно десятки и сотни тысяч беларусов уже связали жизнь с другими странами, а тысячи ежегодно приобретают там недвижимость.
Все это пока не доказывает массового бегства капитала. Но этого более чем достаточно, чтобы задать Национальному банку простой вопрос: куда именно стали уходить эти деньги?
Пока ответа нет. И отсутствие подробной расшифровки постепенно становится не менее интересным фактом, чем сами $33,672 млн.
Читайте также: Сертификат есть, а доверия нет: в ЕАЭС заговорили о проблемах с документами соответствия
Comments are closed.